Мы вернулись. По крайней мере, мне казалось, что мы вернулись. Тихо, без приключений вернулись. В голове смутно отпечатался разговор с проводницей. Она, вроде бы, говорила, что не надо петь в коридоре, люди спят. Да и вообще, немелодично. А я ей объяснить пытался, что если мы в купе будем петь, то люди там точно проснутся. Она - что милицию вызовет. Димоти - что мы тут сейчас еще посмотрим, кто, кого и куда вызовет.
Прочее в тумане.
Проснулся утром. Голова побаливает. Вообще, тяжело. Выхожу покурить. Навстречу - проводница.
- Этот-то, второй-то, - спрашивает, - жив?
Я стесняюсь уточнить, почему вообще возникает такой вопрос. Заглядываю в купе. Димоти, вроде спит, даже постанывает. Но соседи на меня смотрят без любви.
- Хотите, мы его вниз переложим? - спрашивает пожилой человек. - Чтоб он больше на маму с верхней полки не падал. Вот оно чо, понимаю я. Выхожу в тамбур. Там курит оборванный какой-то дед, без зубов, в бороде и тельняшке.
- Привет, - говорит, - Иван, ох и веселые же вы ребята.
- Здравствуйте, - говорю, - а мы знакомы ли?
- А то, - отвечает. - Ну и мастера вы песни орать. Особенно вот эту: "Из вереска напитоооок! Забыт дааавным дааавно!"
Тут я понимаю, что мы и правда знакомы, - "Вересковый мед" на мотив "Муромской дорожки" прочие эстрадные коллективы не исполняют.
Прибыли. На вокзале - мороз, милиции, слава богу, нет, но есть любезный моему сердцу министр. "Душ, - бормочу я, - поспать, хотя бы пару часов, потом весь твой".
- Да ты что, - говорит министр, - как так могу я человека обидеть. У нас культурная программа. Едем в морг.
Едем в морг. То есть реально - едем в морг.
В морге встречает нас местный специалист по трупам, интеллигентный и напуганный юноша. Его предупредили, что министр привезет гостей из самой Москвы. Он думает - мы патологоанатомы. Врачи-общественники. Что-то такое. А в морге города С. - он при университете - вторая в стране после кунсткамеры коллекция уродов заспиртованных. И вот таскает он нас меж полок, входит, как положено специалисту, в раж. И принимая нас за коллег, восторженно сыплет латинскими названиями.
В пробирках плавает разнообразная гадость. Меня мутит.
И тут вдруг выясняется, что он, по совместительству - судмедэксперт. И не только на старинные трупы смотрит, но еще и свежие шинкует. И рад, опять же, с коллегами поделиться. Заводит нас в подсобку. Крашеные стены, чугунная раковина. В раковине - алюминиевая кастрюля. Открывает крышку. Там мозг. Человеческий мозг.
Он берет кухонный нож, и начинает в мозг тыкать.
Прекрасная дева, тоже большой чин в правительстве, вызвавшаяся на пару с министром сопровождать гостей, с воплем выбегает прочь. Мы, пользуясь случаем, бочком двигаем к выходу. Бормочем извинения.
- Куда же вы, - кричит коллега, - тут труп свежий привезли. Я думал - вместе вскроем, мастер-класс проведете.
Ну а то, хули ептыть, чо мы, трупов не вскрывали?
Потом еще в баню пошли, и там было даже страшнее, но это отдельная история.
В общем, как верно заметил поэт, мы умели отдохнуть красиво.