Ивритский текст с русским подтекстом

stk161293rke25590Известно, с каким трепетом и почтением относятся израильтяне ко всему, что имеет печать Made in USA: товарам, мнениям, телепрограммам. Не возьмемся даже прикасаться к такой общепризнанной святыне, как английский. Сей Язык стоит особняком среди прочих второстепенных наречий.

Опять же ни для кого не секрет, с каким пренебрежением, если не сказать брезгливостью, относятся те же израильтяне ко всему, что отмечено печатью русскости. Но все-таки есть одна область, как ни странно, где русское имя служит как раз завлекательной приманкой. Это мир художественной литературы. Не будем приводить список авторов русской классической литературы, которые пользуются постоянным спросом у израильского читателя. Он внушителен. Не возьмемся перечислить новые переводы на иврит как старых, так и современных русских писателей. Достаточно вспомнить последние переводы Булгакова, Шварца... Напомним лишь о менее известных фактах. Оказывается израильский литературный пирог так круто замешан на русской словесности, что местами смахивает даже на кулебяку. Что не исключает, конечно, многочисленных добавок к нему других культур. И не просто внесен в процесс литературного производства беспокойный микроб русского менталитета, который служит якобы ферментом брожения. Нет, вся масса получившегося пирога отливается именно по русской форме. Самое замечательное в совпадении имиджа. Израильский литератор, «инженер человеческих душ», точно совпадает с парадной русской моделью писателя: он больше, чем культурный деятель, представитель искусства, он пророк, выразитель дум, честь и совесть поколения.   Еще один примечательный факт: русский подтекст можно обнаружить как в творчестве признанных литературных классиков прошлого (Лея Гольдберг, Шленский, Альтерман, Авраам Левинсон, Жаботинский), так и у прославленных современных мэтров (Амос Оз, Йорам Канюк, Меир Шалев, Амос Кейнан...) Да и в книгах совсем молодых израильских писателей и поэтов прослеживается все то же подспудное «русское» влияние, второе дно. Посмотрите книги Ронен Сонис, Майи Арад, Мири Литвак, Сиван Бескин, Этгар Керета...    Мы не говорим лишь о прямых аналогиях и биографических деталях, о влиянии семейных воспоминаний и рассказов родственников, эмигрировавших когда-то из России. Хотя и такое частенько случается, как в книге Меира Шалева «Русский роман» или Мири Литвак «Русские девушки спят голые». Нет, мы имеем в виду скрытые, неявные и даже смазанные параллели. В таких произведениях бросаются в глаза две литературные составляющие: постмодернистская манера изложения и непреходящее чувство одиночества, комплекс неполноценности. В постмодернистском пространстве, куда так любят заглядывать израильские художники слова, пересекаются, сталкиваются и борются между собой самые невероятные и несочетаемые стили. Но внимание почему-то отдано именно русским векторам и художественным стилям. Из таких комбинаций появилась, например, пьеса Майи Арад «Отвергнутый праведник», которая представляет из себя вольную интерпретацию грибоедовского «Горе от ума». Только перенесенного на израильскую почву и соотнесенного с нынешними реалиями. А уж вторая составляющая так хорошо знакома эмигрантам – детские обиды, оставившие след в душе, отчужденность от общества, невозможность слиться с окружающими, тотальное одиночество. Вот так и выстраивается типичная «русская модель» произведения, предназначенного израильскому потребителю: знакомый по клиссической русской литературе фон и современные герои в ситуации, напоминающей известный образец. И все это блюдо приправлено социальными идеями. Бендерский Яков